Экспедиции

Мы все когда-то ходили в походы. Со временем наши походы получили некий смысл – пройти по пути, или даже просто постоять на тех местах, по которым прошли первопроходцы...

Проекты

Отчет об экспедиции. Глава 3, часть 2. Сухона от Тотьмы до Великого Устюга.

21 октября 2020
 
«…я с удовольствием смотрел на благородную реку, 
восхищался разнообразием чудесных ее берегов.
 Да, берега здесь истинно прекрасны, особенно правый, 
царственно венчающий Сухону и увенчанный сам 
величественным лесом сосен и елей, которые 
здесь образуют как бы искусственные аллеи, 
сходящие с самой вершины; там группируются в 
отдельные картины, инде прицепились  корнем 
к крутому берегу и таким образом растут 
на весу, как дитя, прильнув к груди матери…»

Титов Н. «Из путевых отметок по Сухоне», 1845 г.[1]
 
 
 
24 августа, вечер. Отойдя в 17-45 от гостеприимной Тотьмы, мы поставили своей целью дойти сегодня до устья Старой Тотьмы, до которого чуть меньше 20-ти километров (17). При нашей скорости это примерно час, но в это время как раз и спустятся сумерки, а в сумерках мы по Сухоне не пойдём. Да и в Старую Тотьму нам надо зайти, и в д. Неклюдиха, археологический сайт у которой «локализовал» положение Старой Тотьмы, тоже хочется побывать. Так что задача на сегодня  туда прийти, заодно понаблюдав как за больным мотором, так и за Димоновыми руками – будут ли трястись. А завтра поутру всё тщательно обследовать. На полпути к Старой Тотьме нас ждет первая Сухонская достопримечательность - камень «Лось», – огромный камень-одинец[2], лежащий в русле реки. К этому месту мы и подходим минут через сорок после отплытия. Для удобства я  буду приводить  в этой части треки ежедневного нашего движения, дабы читатель понимал, докуда мы докатились.
 
 
 
Рис. 1. Трек лодок от Тотьмы до Старой Тотьмы
 
 
Пусть читателя не смущает в этом месте, что трек нашего движения вылезает за рамки русла реки на карте; в данном случае это результат не совсем корректной стыковки листов карт программой ОзиЭксплорер. Но в дальнейшем такие «вылазки» будут означать как неточность привязки карты к местности, так и, в том числе, миграцию речного русла.
 
Несмотря на наши «миндуру, изневяги и запуки старые»[3] с больным мотором, нам кажется, что Сухона приняла нас. Створы на реке обозначены, вешки и бакены расставлены, хотя и судовое движение тут уже в прошлом, но река – само величавое спокойствие. Мы удивляемся, дорогой читатель, не меньшего вашего, но это так: судовое движение на Сухоне теперь ограничено двумя прогулочными катерами, что курсируют из Вологды к ее устью в районе Вологды и катают туристов вдоль Тотемской набережной тут, да моторками местных жителей, коих, по нашему ощущению, тоже должно бы быть на порядок больше. Ну и паромы, да. Впрочем, похоже, уже одного катерка: при выходе из Тотьмы мы получили известие, что вологодский катерок сел на мель. 
 
Но вот и Лось. Тотемские городские легенды говорят нам о другом названии этого камня – «Царев стол». Дескать, Пётр I во время своих поездок в Архангельск останавливался и чаевничал на этом камне. Некоторые варианты легенды обставляют чаепитие подробностями – пил, де, из серебряного ковшика.  Или даже не чай пил, а отведывал замечательной Сухонской стерляжьей ухи. Ох уж эти легенды! Маловат камень для царского стола – примерно, 6х4 метра, что конечно, не преграда, свитой можно и пожертвовать. Но и тут легенды не унимаются – раньше-то камень поболе был, это «клятые большевики» его взорвали, поскольку лесосплаву мешал. Нет, дорогие мои, никто его не взрывал: Кузнецов даже сравнил его очертания с дореволюционными фото и картинами, - такой же[4]. Что же до Петра, так кто ж его знает, может, и пил он чай. Может, и из ковшика серебряного. Но ухи он тут точно не едал, по крайней мере, стерляжьей.
 
Отступление 1. «Стерляжье-экологическое».
 
Хотя стерлядь в Сухоне была. Ваш покорный слуга приезжал на Сухону в середине 90-х, правда ниже, в Великий Устюг. Поездка та была для меня не туристической. В те времена разруха уже вплотную подкатилась к нашей экономике, но советские предприятия еще отчаянно цеплялись за жизнь. Моей целью и было такое предприятие, механический завод в рабочем поселке Кузино, что напротив Устюга через Малую Двину[5]. Встретившие меня сотрудники завода, по старинной традиции северного гостеприимства, накормили после баньки отменной стерляжьей ухой. Я помню своё искреннее удивление: откуда тут стерлядь? Никак не северная рыба, залетная какая-то, с Волги, что ль? «Вот и сами удивляемся, - сказали тогда хозяева, – но наша стерлядка. Ни мы, ни отцы не знали такой рыбы, а вот деды сказывали.  У кого-то даже снасти хранились  на поветях. Видать, перестали заводы воду мутить, вот и вернулась стерлядка!» 
 
Стерлядь в Сухоне появилась в первой трети XIX века, с открытием сразу двух водных путей, связавших Северодвинскую воду с Волжской. Канал Александра Вюртембергского (Северо-Двинский канал), что соединил волжскую Шексну с Кубенской Поро́зовицей, я писал об этом раньше, и Северо-Екатерининский канал, что соединил верховья Вычегды и Камы через Северную и Южную Кельтмы. Исследователи склонны считать именно второй путь главным путем подъема сюда стерляди из Волги, поскольку первый слишком сильно зарегулирован шлюзами и плотинами, да еще и ведет в Сухону через обширное, но мелкое и илистое  Кубенское озеро со стоячей водой и малым содержанием кислорода в ней, что для стерляди губительно. И плюс плотина Знаменитая, что перекрывала до недавнего времени исток Сухоны, регулируя сток Кубенской воды в реку. Зато второй, восточный путь подходил стерляди куда лучше – мелкие  чистые реки с хорошим течением, да ошибки в проектировании канала, приведшие к открытию на нем шлюзов «насовсем» вскоре после открытия самого канала, что, впрочем, не прекратило движения по нему маленьких судов и лодок. Весь 19 и начало 20 века сухонские жители могли себе позволить стерляжью уху. Дальнейшая история стерляжьей популяции понятна: промышленное освоение верхней Сухоны, строительство сокольских лесокомбинатов и ЦБК, ЦБК в Коряжме и Сыктывкаре на Вычегде (на пути миграции к здешним местам) – всё это свело стерляжье поголовье на нет. Но лихие 90-е вновь очистили сухонскую воду. 
 
А что же теперь? Сейчас стерляди в Сухоне снова нет.  Что, снова заработали предприятия? Заработали, конечно, но далеко не так, как при СССР. Где же тогда стерлядь?  И вот тут самое интересное. Стерляди, оказывается, нужно бережное отношение человека к природе, - ну, чтоб не гадил в реку. Но и отсутствие человека для нее губительно. Всё дело в том, что стерляди нужна чистая вода, не химически чистая, а просто чистая. Ей нужны галечные и песчаные пляжи, заиливание которых для нее смертельно – хищники, живущие в илистой воде, поедают стерляжьих мальков в иле на раз. Существовавшее на Сухоне в течение всего стерляжьего века судоходство и обеспечивало ей постоянное «промывание» песчаных и галечных берегов. Мало того, что это делали волны от лодок, барж и пароходов, шедших по реке десятками; знаменитая плотина «Знаменитая» с такой  завидной регулярностью сбрасывала Кубенскую воду вниз по Сухоне, что  в городах и на пристанях Сухоны в 19-м веке даже были расписания этих сбросов. Да и в 20-м сбросы не прекращались до самого его (века) конца. Это обеспечивало достаточный для судоходства уровень воды в меженное время, а для стерляди – дополнительную, к теплоходным, очистную волну. Судоходство на Сухоне умирало дольше промышленности; еще совсем недавно по Сухоне можно было спуститься на буксире. Но всё же, не выжило. Вот и выпускают теперь защитники природы искусственно выращенных мальков и гадают, почему это они не выживают, пароходов то нет? Потому и не выживают, что пароходов нет.
 
Можно здесь поставить «конец отступления», но не удержусь. Как мне кажется, самая большая ошибка борцов за экологию – это желание оградить природу от человека. Вот и нет! Как бездумная эксплуатация природы человеком губительна для обоих, так и невмешательство человека в природу столь же губительно. Нет тут крайностей, человек – это часть природы. Такой вот маятник, конец отступления.
 
Но вот мы уже и у Старой Тотьмы. Отмечаем очень удобное место, как для подъема на перешеек – а в этом месте Старая Тотьма  «упирается» в гряду высокого правого сухонского берега с обратной его стороны и некоторое время  течет параллельно Сухоне, образуя перемычку, и лишь затем, отступив слегка от Сухоны к востоку, разворачивается, будто разгоняясь, чтобы «рывком» преодолеть водораздел и влиться в большую реку.
 
 
 
Рис 2. Устье Старой Тотьмы
 
 
Простите за столь сложный рисунок: так уж получилось, что картографические листы сошлись прямо в нужном месте. Там, где на рисунке якорь внизу – это и есть место лучшего выхода на берег, там и находится деревня Неклюдиха. Видно, что маленькая речка, что бежит справа от Сухоны, - а это и есть Старая Тотьма,  - именно у Неклюдихи ближе всего подходит к Сухоне, а потом, слегка отойдя, как бы с разворота, устремляется в нее устьем под прямым углом.
 
Мы проходим дальше, к устью, и я предпринимаю на флагманской лодке попытку войти в Старую Тотьму. Но всё устье перегорожено песчаной отмелью по щиколотку, и даже подняв мотор, пройти устьевый бар мне не удается. Высокий «дальний» берег устья тоже на поверку оказывается мелок, несмотря на свою значительную высоту и обрывистость. Над этим, правым берегом Старой Тотьмы, у ее устья, – деревня Слуда, явно жилая, но спусков в Старую Тотьму, как и лодок на ней, мы тоже не видим. Решаем вернуться назад к перешейку и поставить тут лагерь, чтобы завтра утром обследовать это место.
 
Как-то и забылось, за отходом от Тотьмы и стерлядкой, что дождь пошел. Но это не впервой, ничего. Да и дождь не такой сильный, даже тент решаем не натягивать, только поскорее прячемся в палатки. Впрочем, перед «прятками» поднимаемся на перешеек. Но темно уже, всё же, пусть Старая Тотьма будет завтра.
 
25 августа. Встали рано, и в 8 утра мы уже готовы к пешему выходу. Вчерашний дождь слегка подпортил мне жизнь – мой фотоаппарат запотел, и кадры Старой Тотьмы вышли размытыми. Но это я потом обнаружу. Сейчас же небо проясняется, позволяя нам пройти по всему старому городищу, хоть и по мокрой траве.
 
Поднявшись на гребень перешейка, мы видим, что его ширина -  всего лишь пара десятков метров, а от проложенной тут когда-то по гребню дороги в другую сторону начинается крутой и обрывистый  спуск к другой реке – Старой Тотьме. Решаем сначала пройти по перешейку к устью-мысу. Постепенно перешеек понижается, а в месте, где Старая Тотьма от него отходит, над ее берегом читаются небольшие возвышения – валы. Что твои гривы на Унже, только ниже. Вполне возможно, что это и есть искусственные валы заставы: если убрать в своем воображении с берегов обеих рек кустарник, то отсюда обе реки просматриваются далеко вперед.
 
 
 
Рис 3. Вид на Старую Тотьму с перешейка. Фото автора
 
 
Дальше перешеек расширяется в обширную поляну, но не заливную – берег тут достаточно высок, чтобы разместить на нем посад. Ходим по поляне, возвращаемся к перешейку, представляя, где были наблюдательные и оборонительные сооружения. Но следов раскопок не видим – археологические работы тут были в 60-х годах прошлого столетия. 
 
 
 
Рис 4. Поляна Старототемского посада. Фото автора
 
 
Если присмотреться к рисунку, «в тумане» видны домики. Это Слуда, деревня на противоположном от устья берегу. Запускаем дрон, чтобы заснять Старую Тотьму сверху.
 
 
 
Рис 5. Запуск дрона. Фото автора
 
 
Это первый самостоятельный полет Филиппо после отъезда Дани, управлявшего дроном до сих пор. Полет нормальный! Впрочем, Даня обучил искусству управления сей техникой и Филиппо, и Марину; в дальнейшем Марина постепенно оттесняла Филиппо от этого процесса, как видеооператор, но совсем «взять штурвал на себя» ей удалось только с отъездом Филиппо.
 
В другую сторону от нашего выхода на перешеек лесная дорожка ведет к деревне Неклюдиха, и, возвращаясь, я решаю пройтись по ней, предложив ребятам отчаливать от лагеря. Всё равно догоню. И из-за этого пропускаю важный момент: пока я гуляю поверху, в лагерь приходит мужчина по имени Николай – последний и единственный житель Неклюдихи. Он еще помнит ту суету, что была вызвана раскопками, но так давно это было… А потом жизнь в деревне остановилась, затихла и почти что умерла – он в деревне один, и уже давно. Лет 20 один. Уже потом  я залез в данные  переписи населения – Неклюдиха там жилая, но последние данные датированы 2002-м годом. И по этой переписи в деревне значится 1 человек, которого мы теперь знаем.
 
Пока я гуляю, ребята решают перегруппироваться – Марина уходит с флагманской лодки на «больную», чтобы поснимать флотилию с другого ракурса, и меня на «пристани» ждет один Филиппо  - баржи наши уже отошли. И мы отходим, но поднявшийся ветерок, разогнавший тучи, оказывается встречным, и вывести лодку на глиссирование мне удается лишь с 5-й или 10-й попытки, с уговорами и причитаниями, во время которых тяжелая флотилия уходит далеко вперед. Но вот лодка заскользила по воде, а я с удивлением обнаруживаю, что уже ушедшие далеко вперед и превратившиеся в точки «баржи» не приближаются. Выкручиваю газ, вижу скорость на навигаторе 27 км/час… Но точки всё там же. Хоть не удаляются, и на том спасибо! Вызов по рации от Димона: «У тебя всё в порядке? Догонишь?» - «Да, все норм. А вы-то как ухитрились так рвануть?» - «Мотор пошел. И вибрации нет, и писает обильно». На следующей остановке я первым делом спрошу Димона:
 
- Что ты сделал с мотором?
- Починил.
- Это я понял. Как?
- Не знаю. Вдруг взял и пошел.
- То есть, не починил, а починился? – Я высказываю предположение, что мотор взял себя в руки, ибо негоже капризничать в присутствии дамы.
- А я тебе сразу говорил, что Марину ко мне надо было посадить!
 
А дальше, как в он-лайн дневнике: «Мимо нас проплывают места (а точнее, мы проплываем мимо них), в каждом из которых хочется остановиться и заняться поисками, или просто почувствовать дух истории этих мест». Ниже – трек маршрута этого дня. Трек этот оказался длинным – за этот день мы прошли километров 120, – и я не стал «сшивать»  картографические листы – пусть будет два рисунка. 
 
 
 
Рис 6А. Трек движения 25 августа. Начало
 
 
 
Рис 6Б. Трек движения 25 августа. Продолжение
 
 
А так Сухона выглядит с лодки в момент, когда автор почти догнал починившийся караван:
 
 
 
Рис 7. Сухона, погоня. Фото автора
 
 
На рисунке  хорошо видно, что по обоим берегам имеется «полочка» - уступ у самой воды, позволяющий идти тут бечевой. Бечевники – особое «сооружение» вдоль рек, тропинка, зачастую неплохо оборудованная, - мостиками через ручьи, например, - и уж всяко окошенная и выравненная. Содержать бечевник в порядке – дело либо казенное, либо, если паче чаяния это частная земля, то – хозяина земли. Значение бечевников велико: уже начиная с царя Алексея Михайловича появляются специальные законы, посвященные бечевникам, а только перечень законодательных актов, с ними связанных, в «Полном собрании законов Российской Империи» 18-19 веков составляет две страницы. И самые важные из них запрещают землевладельцам препятствовать движению, распахивать, мешать приставать судам, обязывают строить и содержать мостики и запрещают брать за это плату [6]. В общем, изучение бечевников – отдельный и очень интересный аспект изучения путей. Тем временем, мы идем по Сухоне, где берега здорово заселены. На фото выше видно, как на горизонте появляется деревня на левом берегу. Давайте запомним, что на левом.
 
12-00. Камчуга. Село по обеим сторонам, но основное сейчас  – слева. Тут вот что интересно: в писцовой книге Тотемского уезда от 1623-го года есть обе Камчуги. Там они именуются как Камчуга Нижняя, Глухая, и Камчуга Верхняя. Нижняя-Верхняя – понятно. А вот с Глухой – интереснее.  В той же писцовой книге дается определение Сухонским берегам. Левый берег, на котором стоит большинство деревень и все три города, называется там Ходучей Стороной, а правый – Дикой или Глухой [7]. Кузнецов трактует слово «ходучая» как активная, в противовес «глухой» - замершей.  Действительно, левобережных деревень на Сухоне куда больше, а те села и поселки, что стоят на правом берегу, как правило, возникли относительно недавно. Левый берег Сухоны удобнее, как из-за его «приподнятости», так и из-за того, что береговые деревни всегда (почти всегда) свои дома обращают фасадом на реку. А значит, главные окна домов на левом берегу будут смотреть на юг, на солнце и тепло. Но тем интереснее для нас старинные правобережные поселения. Как обследованная нами Старая Тотьма – Неклюдиха: контроль над путем тут становится важнее тепла. Еще одно замечание – тот же Кузнецов делит Сухону на три части – Извилистую (Глинистую) верхнюю, Островистую (Песчаную) среднюю и Обрывистую (Известняковую) нижнюю. Границу между второй и третьей он проводит в Камчуге, ниже которой начинаются перекаты, а потом и пороги. Но они давно, еще со времен судоходства, не представляют угрозы – мы их пока не чувствуем, разве что течение ускорилось. Дальнейшие события покажут – а зря. Но знаки – створы и вешки – стоят, и мы идем. В 37-м где-то тут, в 4-х километрах от Камчуги, был размещен лагерь для осужденных на небольшие сроки. Но большие сроки, малые – работа понятна: лесозаготовка и изготовление плотов для сплава леса. А потом  - сентябрь 39-го, вторая мировая, с началом которой в Советский Союз пошли эшелоны с польскими солдатами, офицерами, их семьями.  Часть – сюда, в Камчугу, где жены и дети интернированных поляков размещались в домах и квартирах жителей. А после войны – другая волна, репатриированных немцев.
 
13-20. Прошли Михайловку. Здесь есть паром. 
 
13-45 Коченьга. Здесь все взрослое население испокон веку зарабатывало лоцманством и бурлачеством. Понятно, пороги…
 
14-50 Дозаправка в 20 км от Нюксеницы, ниже не оставшегося в памяти поселка лесозаготовителей Игмаса, напротив деревни Великое. Великое теперь – нежилое; да и раньше не было большим – таким названием сопровождались, как правило, боярские владения на Руси.
 
Брусенец. А вот тут интересно. Это сейчас Брусенец – деревенька о сотне жителей. А в 17-м веке - городок  Брусенск, «поставлен острогом. А в городке двои ворота: Большие да Водяные. В городке же амбар зелейный, а в нем 5 пищалей … да самопал».  Получается, не просто город, а целый острог, да на Глухой стороне. Устье речки – Брусенки - тут тоже есть, но Брусенка мала и не ведет никуда. Разве что, с другой стороны, Ходучей, есть речка, что впадает 4 километрами ниже в Сухону слева. Саланга. И ведет она несколькими возможными путями в Тарногу у Тарногского городка, тоже с острогом, вернее, земляным валом в 233 сажени, в котором был «городок рубленой деревяной о двух стенах». И один из волоков из Саланги в Тарногу шел через деревню Подволочная, между урочищами Тиуновское и Великое…  Впрочем, на эту, Ходучую сторону Сухонского пути мы еще не обращали внимания, но сколько переходов от Глухой стороны Сухоны к Волжской воде, столько и с Ходучей стороны в землю Важскую, заселенную новгородцами раньше земли Двинской. Но не пугайтесь, о том -  не сейчас. Просто, может, потому она Ходучая, что идут от нее дальше?
 
После Брусенца начинаются высокие берега (поморы назвали бы их «щельи», здесь же им больше подходит вологодское «слуды»), причем сначала – по правой стороне – как в тексте Титова, вынесенном в эпиграф. Новый автодорожный мост, показавшийся на горизонте – значит, подходим к Нюксенице
 
 
 
Рис 8. Сухона у Нюксеницы. Фото автора
 
 
Погода под вечер начинается портиться, и на ночевку мы встаем в 12 километрах ниже Нюксеницы, подходя к месту стоянки под сильным дождем.
 
 
 
Рис 9. Дождь на Сухоне. Фото автора
 
 
26 августа. Начавшийся с вечера дождь шел залпами, то стихая до уровня моросящего осеннего дождика, то проливаясь ливнем, что заставило нас даже натянуть тент над лагерем – впервые после начала похода.
 
 
 
Рис 10. Установка тента. Фото Марины Левашовой
 
 
В этот день, видимо, погода решила на нас рассердиться. Впрочем, не только погода: Сухона, похоже, тоже  решила продемонстрировать свой нрав… Трек маршрута этого дня на рисунке ниже.
 
 
 
Рис 11. Трек 26 августа
 
 
Стоило нам отойти от стоянки ниже Нюксеницы, как мы сразу попадаем в крупнокаменистые перекаты, проходить которые приходится то, подняв мотор, на веслах, то промеряя водное пространство перед собой шестами, а то и выпрыгивая из лодок и перетаскивая их через каменистые гряды.
 
Берега реки здесь заселены, все время встречаются деревни и села с замечательными домами фасадом на реку, но рассматривать их в деталях удается с трудом: надо смотреть больше за рекой. На фото ниже – типичная картинка этого дня. Думаете, деревню снимаем? Как бы ни так: видите на воде между  нами и берегом бурление? Очередной перекат.
 
 
 
Рис 12. Перекат на фоне деревни. Фото автора
 
 
И все же, несмотря на все предупреждения Сухоны и все меры предосторожности, в 13-00 наскакиваем на полном ходу на каменистый перекат. Замена винта, благо, после Тотьмы их запас у нас пополнился, а сами винты были переведены из разряда ЗИП в разряд расходных материалов. Как тут не вспомнить замечательные советские моторы, где винты крепились на вал при помощи шпильки? При ударе о препятствие срезалась шпилька, а винт страдал в гораздо меньшей степени. В этот момент мы еще думали, что Сухона серчает на нас –  видать, мы не очень хорошо ее почувствовали или даже плохо изучили. Но как же не изучили? Вот они, перекаты Сторожевик, Скоморошница, Лодейный, Кринишный. Одни названия чего стоят… А дальше – перекаты Чистка (уж не чистили ли тут проход в старину? А, может, чистка – это «очищение», «чистилище» перед следующим перекатом, потому что там могут быть «вилы»?)  Ага, Вилы, Кобыла, Смородинник, Говейник, Метик. Вот на одном из них и остался винт – на моей карте все эти перекаты даже не обозначены, а их перечень с километражом открыт в телефоне, как список. Следующий – Травник. Так и идем, вглядываясь вдаль: за перекатами ведь будут и пороги.
 
 
 
Рис 13. «Внимание, впереди -  пороги!» Фото Марины Левашовой
 
 
Впрочем, до порогов – Опок – еще далеко. Дождь продолжает лить, но небо все чаще  показывает нам синюю полоску, и мы как-то привыкаем к тому, что Сухона «чудит». Зря привыкаем. Это она не чудит, это она нас предупреждает: «самое сложное – впереди».
 
Дождь выплескивается на нас новым ливневым зарядом, переждав который на воде  мы доливаем в баки новую порцию топлива, даже не приставая к берегу: смысл приставать, когда кругом вода. После дозаправки я устремляюсь на флагманской лодке вперед, обратив по рации внимание ребят на то, что судовой ход тут хорошо обозначен, а фарватер «мечется, аки заяц», от берега к берегу, иногда – под прямым углом. Да и течение заметно увеличивается, но еще не так, как писал Титов[8]: «Лодка наша вдруг покатилась вниз, даже наклонно». Пороги еще впереди. Я иду какое-то время вперед, тщательно повторяя изгибы судового хода и периодически оборачиваясь назад. Во время одного такого оборота замечаю, что шедшая второй лодка Димона начинает приставать к правому берегу, в не самом удобном для этого месте. Тут же следует вызов по рации: «Василий, вернись. Есть проблема». Лодка Алика еще дальше лодки Димона и кажется отсюда точкой, но и по ней видно, что она потеряла скорость. К моменту моего возврата к остановке лодку Алика течение тоже сюда выносит, и я думаю, что все в порядке. 
 
- Техническая остановка? Давайте, только недолго. Еще светло, надо двигаться. Пороги успеем сегодня пройти, - говорю я и вижу недоуменный взгляд Димона.
- В смысле, «двигаться»? – и после значительной паузы. – А что, мотор доставать не будем? – Теперь уже моя очередь посмотреть удивленно и сделать паузу.
- В смысле?
 
Я смотрю на лодку Алика. Мотора там нет. Оппа.
 
Алик ошеломлен побольше нашего. «Знаешь… и удар-то не был особо сильным. Мотор, как в замедленном кино, подскочил и ушел в воду. Мы с Филиппо и не поняли сначала…». «Да, зацепили что-то, я и обернулся,  - вторит ему Филиппо, - и только потом вижу – нет мотора».
 
Собственно, дальнейший план понятен. Разгружаем флагманскую лодку и налегке отправляем на ней поисковую группу. Кто в группе, тоже понятно: Димон, без него никак. Алик – как автор потери. Алик жутко переживает, и Димон его мобилизует, скорее, чтобы отвлечь от ненужного самоедства. Ну и Марина, снимать-то надо! Кроме того, и Алик, и Марина говорят, что хорошо помнят место падения: Алик, как рулевой, а Марина – как оператор. Вот только снимала она не этот момент. Надев забродники, группа отправляется на поиски.
 
Ну, а остальные ставят лагерь, готовят ужин, в общем, всё, как обычно.
 
Поиски мотора проходят в режиме прочесывания, сначала того места, что помнит Алик. Но Марина сопротивляется: «Не здесь, чуть выше!»
 
 
 
Рис 14А Поиски мотора. Алик. Фото Марины Левашовой
 
 
Там, где сначала  указывает Алик, река глубже. Группа поднимается выше.
 
 
 
Рис 14Б. Поиски мотора. Димон и Алик. Фото Марины Левашовой
 
 
Алик первым обращает внимание на камень странной правильной формы у самой поверхности. А Марина, отрываясь от видоискателя, уточняет: «Смотри, на нем что-то написано! И ручка торчит!»
 
Мотор найден. Ибо камень, стоящий вертикально на ноге, удерживаемый врезавшимися в дно лопастями винта, да еще и с надписью «Yamaha», не может быть ничем иным, как мотором Ямаха, а «что-то торчащее» – его румпелем. Как и договаривались перед отплытием, группа эта только поисковая. Сейчас они привяжут поплавок – указатель и вернутся в лагерь, а на их место заступит группа «такелажная». Алик счастлив: сам потерял, сам и нашел.
 
Этот эпизод Альберт будет переживать потом всю дорогу. А мы всю дорогу будем его успокаивать тем, что: 1. Налетел он на камень в створе судового хода. 2. И я, и Димон, здесь перед ним прошли. Просто нам повезло, что в метре или полутора в стороне. 3. Если кто и виноват – так это я: надо было более внимательно изучать описание перекатов перед порогом Опоки – там есть это место. Да, на карте оно не обозначено, ввиду обилия перекатов, одиночных камней и  застругов. Но тем внимательнее надо было бы быть. А в-четвертых виноваты вообще все, по крайней мере, те, кто имеет отношение к управлению «маломерными судами» - и я, и Димон, и Алик, и Сергей. Мотор надо привязывать, это такой же «Отче наш», как надетый спасик или пристегнутый ремень в машине. 
 
Следующая партия неожиданно легко водружает мотор на лодку. И пока мы, установив мотор на транец лодки, отправляемся отдыхать и «праздновать победу», Димон успевает осмотреть мотор. Но запускать его не спешит – пусть все вытечет.
 
И снова повезло – мотор, видимо, успел заглохнуть до погружения в воду, поэтому гидроудара не случилось. Когда на утро мы запустим мотор, он заведется, как ни в чем не  бывало. Но это будет завтра, а  пока мы делаем звонок в Москву и убеждаемся, что третий мотор на старте. Ночь выдается  холодной, но потрясающе звездной, что добавляет всей команде приподнятого настроения и энтузиазма.
 
 
 
Рис 15. Звёздная ночь на Сухоне
 
 
27 августа. Итак, у нас в сухом остатке две «баржи», на одной из которых стоит «больной», но внезапно самостоятельно выздоровевший двигатель, а на другой – выживший утопленник. И есть третий двигатель, который уже выехал к нам и сегодня к вечеру или завтра к утру нас догонит. По-моему, не так плохо. И еще у нас начинает налаживаться погода, а перед нами знаменитые Опоки,  -  Сухонские пороги, о которых Титов в своих «путевых отметках» написал: «Правда, слева это действительно высокая отвесная стена, при том крутой поворот, тесно сжимающий широкую Сухону, чрезвычайная быстрота, делают это место весьма замечательным… Лодка наша вдруг покатилась вниз, даже наклонно; быстро повернула вправо; в минуту с шумом пронеслась несколько сажень мимо этой стены, поворотила влево и раздалось восклицание: «поздравляю с благополучным проходом!».
 
11-00. Проходим Опоки и мы. Сказать честно, я не заметил тут очень уж крутого «наклона». Как и необходимости вилять влево и вправо. Наверное, в эру интенсивного судоходства фарватер был основательно почищен, что даже малая вода не стала для нас критичной. Все приключения, задержки, мели и удары пришлись для нас на этап подхода к порогам, позволив сами Опоки пройти, любуясь отвесными стенами, сложенными разноцветными слоями известняков и поднимающиеся над рекой на 60-ти метровую высоту.
 
Пройдя вперед на флагманской лодке, мы причаливаем к берегу, чтобы запустить дрон и снять с него панораму этого удивительного места.
 
 
 
Рис 16. Опоки с коптера, фото Марины Левашовой
 
 
Сами же мы стоим на противоположном берегу Сухоны, у с. Пороги, где теперь расположилась частная турбаза. А чуть больше, чем полвека назад это место было зловещим – здесь располагался лагерный пункт «Опокстрой», призванный силами заключенных возвести плотину и шлюз. Плотина должна была поднять уровень воды на порогах на 10 метров, - на такую высоту поднимается тут вода весной, - а шлюз обеспечить пропуск судов всех типов… Но построенная плотина просуществовала один сезон, и первой же вешней водой была снесена, а остатки ее опор можно наблюдать у села, где мы сейчас стоим. Отсюда же (чуть выше) открывается еще один интересный вид –  ручей Святой  прорезает 60-тиметровый склон («слуду») Опок.
 
 
 
Рис 17. Ручей Святой. Фото автора
 
 
Название «Святой» тут объясняется – находим упоминание о том, что выше по ручью был когда-то монастырек-пустынь. Но тут вот что интересно: такое уникальное место не могло не быть объектом поклонения у дохристианских жителей. Появление же монастыря или пустыни – вполне логичное действие миссионеров, зачастую не уничтожавших места языческих святилищ, а «крестивших» их в новую веру, освящавших. Что, конечно же, могло как обеспечивать «преемственность» для одних, более мирных туземцев [9], так и «служить поводом для драки» для других, более воинственных.
 
Сразу за поворотом – новое природное явление, на этот раз рукотворное. Фонтан на берегу бьет на высоту в  три метра. Причаливаем.
 
 
 
Рис 18. Фонтан
 
Фонтан, как гласит стенд у него, бьет из скважины, пробуренной  в 1941 году во время геолого-изыскательских работ, изливая свою слабосоленую воду с глубины 192 метра со скоростью 50 литров в секунду. Напротив же фонтана – устье речки Стрельна, очень красивое место, геологический заказник «урочище Стрельна». А в устье Стрельны, на правом (Глухом) берегу – целый куст деревень – Слободка, Стрельня… Одна из них – Городок. По мнению Кузнецова, это упомянутый в «Книге Большому Чертежу» «город Стрельный», а впоследующих писцовых книгах – селение «Устье реки Стрельни, что на Старом Городище»[10,11]. По своей традиции, смотрим в карту. Поднявшись по Стрельне вверх, вы подойдете к месту, где между Стрельней и притоком Юга речкой Пыжуг меньше полутора километров. И место это обозначено топонимически – как урочище Кремлевский Починок. А Пыжуг ведет прямо к реке Юг и впадает в него у Кичменгского Городка. Тут, конечно, читатель может спросить, зачем идти из Сухоны в Юг волоком, когда они сливаются? Так там где они сливаются стоит мощнейший пункт контроля, Великий Устюг. Да и Юг здесь закладывает такую петлю, что «срезать» ее одним волоком – сократить полпути. Так что и путь срезать, и  заставу обойти, с ее мытарями и сборщиками податей… 
 
Но наш путь лежит к Устюгу, куда мы звоним, и где нас уже ждут. К концу дня подходим к предместьям Устюга и встаем на берегу под резиденцией Деда Мороза, откуда всю ночь несётся музыка. Видать, Дедушка свалил на лето к своим северным родственникам, а ключи оставил молодежи. Вот и пользуются, пока взрослых дома нет. Трек этого дня – на рисунках ниже.
 
 
 
Рис 19А. Трек 27 августа. Начало
 
 
 
Рис 19Б. Трек 27 августа. Продолжение 
 
 
 
 Рис 19В. Трек 27 августа. Окончание
 
 
Об Устюге будет отдельная часть, которая следует. Пока же две небольших ремарки и одно отступление по пройденным местам и по переходам из них в те места, что лежат сейчас вне нашего рассмотрения.
Первая ремарка – «Юг». Эта река в нашей истории, возможно, сыграла не меньшую роль, что и сама Сухона, а слившись вместе, Юг и Сухона образуют Северную Двину. Пока она не примет в Котласе Вычегду, она будет называться Малой Северной Двиной, что ничуть не делает ее малой. Юга же мы уже касались – помните, если не поворачивать в Юзу в главе 2, части 2, то из Унжи можно прийти в Юг сразу к Устюгу? Второй раз мы Юг задели только что, у устья Стрельны, где старый Городок. Чем нам так важен Юг, мы с вами обсудим завтра в Устюге, пока что просто запомним. 
 
Но из этого вытекает вторая ремарка – «о начальном расположении городов». Если принять за тезис, что начальное положение городов соответствовало точкам наилучшего контроля над движением, становится понятно, почему Старая Тотьма у нас справа, а новая – слева. Пока путь рекой Старой Тотьмой был основной причиной существования города, город там и был. Как этот путь «ослаб», то и город переместился  туда, где он более важен – к соляным источникам. То же и с Городом Стрельным: пока есть необходимость контроля над путем Стрельней, город там и стоит. Как не стало такой необходимости, он и захирел, стал деревней, городищем и, в конечном счете, урочищем. Причем смотрите: и Стрельня, и Старая Тотьма – на Глухой, менее удобной для жизни стороне. То есть, выгоды от контроля над движением перевешивают бытовые удобства. Но тогда и в других местах надо искать следы городов именно там, где они лучшим образом контролируют движение, пусть и в ущерб удобствам – подмытию берегов, наводнениям и т.д.
 
Самый замечательный пример такому расположению – волжские Ярославль и Кострома. Ярославль – на правом берегу, где в Волгу впадает Которосль, ведущая к Ростову Великому, а с переходом в Нерль – в Суздаль и Владимир. А Кострома – на левом, со стороны впадения в Волгу реки Костромы. А куда Кострома ведет, мы краем глаза уже видели – сюда, в Сухону. Но тогда и другие поволжские города надо искать изначально со стороны движения: предтечу Усть-Шексны – под водами Рыбинского водохранилища, а предтечу Юрьевца – Юрьева Повольского – в пучине вод водохранилища Горьковского. Когда мы придем в Устюг, мы увидим, что и его предтеча – Гледен – тоже изначально стоял «на развилке» - с другой стороны.
 
А третья ремарка впрямую касается нашего пути, той его части, что осталась справа от нас, за Ходучей Стороной Сухоны. Поэтому – отступление.
 
Отступление 2, «Ходучее».
 
Мы с вами пришли в Сухону в Тотьме, с ее Глухой стороны. Давайте глянем на карте, что по другую, Ходучую, сторону? 
 
 
 
Рис 20. Поморье
 
 
На приведенной выше схеме нарисована территория, что лежит к северу от пройденной нами Сухоны (красная снизу). Мы прошли ту ее часть, что  между стрелочками, Тотьмой, где мы на нее вышли, и Великим Устюгом, куда только что подошли. Всё, что ограничено двумя синими линиями – Онегой  слева и  Северной Двиной справа, а красной Сухоной снизу – это и есть Поморье, сердце новгородских северных владений – Заволочья. Эта территория и стала изначально для Новгорода его «житницей» (в смысле, товаров, а не «жита»), а затем колонией и, наконец, частью. Казалось бы, попасть туда новгородцам было не сложно: в Онегу путь прямой из Белоозера Красным Волчком, а в Северную Двину – Славенским волоком в Сухону и дальше, как мы прошли. Новгородцам остается только идти еще дальше, по Северной Двине, которая от нашего места стоянки повернет сейчас, получив Юг, к северу, а затем и вообще к северо-западу. Да, всё так. Только все документы, все датировки нам говорят о том, что первой областью, что была колонизирована и заселена новгородцами, была не Онега и не Двина, а Вага, что нарисована на схеме фиолетовым. Здесь, на Ваге, -  и Верховажье, и Вельск (1137 г) и Шенкурск (1137). 
 
Казалось бы, на Вагу легко попасть и из Северной Двины (куда она впадает), и с Онеги (соединенной с Вагой, например, Волошкой  – Велью (там несколько возможных переходов) или Мошей – Суландой-Пуей), но в обоих случаях сначала была бы Двинская или Онежская земля, а потом уж Важская. Новгородцы же всё время выделяют Поважье в противовес Подвинью и Обонежью, не включая первое ни во второе, ни в третье. Значит, на Вагу они изначально попали как-то по-другому. Не останавливаясь сейчас на этом подробно, давайте лишь отметим. 
 
1. Самый простой путь на Вагу, если не Двиной или Онегой, то через Кубену, реку, что впадает в Кубенское озеро в 10 км к северу от истока из него Сухоны. Тут несколько переходов, например, Кубена – Сямжена – Шиченьга – Бохтюга – волок – Режа – Вага. Здесь, кстати, указателем, кроме Бохтюги (похожей на Уфтюгу - Ухтому – Вохтому), служит и Режа. На знаменитом  Кенском волоке путь идет по речке Режме, что, в конечном счете, заставляет нас найти объяснение в такой фразе: «А идти малыми режами до волока»[12], где режа, очевидно, исток реки. Причем, тоже финно-угорского происхождения (ср. «ressam» у саамов – начало, источник). Кубена дает нам еще целый ряд переходов, но давайте к Ходучей Сухоне.
 
2. В 15 км выше Тотьмы в Сухону слева впадает Царева. Царева сама по себе интересный топоним, но рождается она от слияния Тафты и Вожбы. Приток Тафты Кетла берет начало в том же болоте, что и Вага, и между их истоками меньше 700 метров. Там гать надо искать, или копань!
 
3. Вожба же своими истоками из болот Беляевского и Глухого соединена с истоками  Кулоя – важского притока, что течет параллельно Ваге и впадает в нее у Вельска. Причем, со стороны Кулоя этот исток носит название Полднёвая Маткова; она впадает в Сондужское озеро, из которого Кулой вытекает. А со стороны Вожбы исток носит название Ночная Маткова. Тут налицо замечательный признак – две реки разных бассейнов, соединенные в путь, носят одно и то же название, что означает, что название было дано не рекам, а пути. «День – ночь» же у поморов – это принятое обозначение сторон света – «юг-север». Ну а Матка – вообще замечательный топоним, указывающий на основу, на значимость места. Другой путь, соединяющий Вожбу с Кулоем – Волога (sic!) со стороны Вожбы, начинающаяся в 2 км от берега Сондужского озера. Места глухие и древние – самое то для поиска артефактов.
 
4. Следующий путь, ведущий к Важскому Кулою – Еденьга, что впадает в Сухону чуть ниже Тотьмы, километрах в 4-х. В своих верховьях Еденьга протекает близко (около 2 км) от болотного озера Запольного, вытекающая из которого речка Малый Кигреш ведет к Кулою ниже озер, где он уже полноводен.
 
5. О связке Саланги, что у Брусенца, с Тарногой я уже писал. Разве что  можно добавить, что часть возможных путей там идет по речкам Улошка и Улошка Боровая; именно на первой стоит селение Подволочное. Улошка – Волошка – вполне допустимая игра звуков, нет?
 
6. Сухонская Уфтюга, что впадает в Сухону перед Нюксеницей, ведет в следующий важский приток, Устью. Тут целый букет возможных переходов, а Уфтюга – вполне сильный топонимический указатель сам по себе. 
7.Кстати, топоним Уфтюга встречается в здешних местах минимум 5 раз, и все эти реки, похоже, волоковые. Поэтому запросто можно поискать переходы из другой Уфтюги, Кокшеньгской, что впадает в Кокшеньгу у Тарногского Городка, в более мелкие Сухонские притоки – Пельшму, Пиньгу (Бол и Мал), Коченьгу.
 
8. Верхняя Ерга, что на Сухоне ниже Опок, св оими притоками у урочища Воронского столь близко подходит к Киземе и ее притокам, что оставляет для волока около 500 метров. Кизема тоже впадает в Устью.
Тут нужно остановиться – изучение Поморья вообще и Поважья, как его части – не в нашей сейчас «нитке». Но только перечисленные пути дают нам пищу для исследования маршрутов движения Сухона – Вага, сама же Важская земля вся опоясана возможными переходами в Двинскую и Онежскую земли, что объединяет Заволочье и накрепко соединяет ее с метрополией – Новгородом. И эту работу, саму по себе огромную, надо вести, без нее не понять, какую роль играло Заволочье в древнейшие времена. На десятилетие работа… А слово «Ходучая» приобретает более веский смысл – с этой стороны люди ходят в Поморье; ходят «к себе» во времена, когда  и Сухона, и Вага – новгородские. Обилие же переходов в другую, «Глухую» сторону не должно нас смущать: переходы эти ведут к Суздалю, то есть, к новгородским противникам. В Вагу надо идти (ходучая), а от Волги – закрываться. Наглухо. Конец отступления.
 
Но уже 28 августа, мы на ногах, музей Устюга нас ждет, да и мотор на подъезде – Ольга Силантьева, взявшаяся его доставить, переночевала в Нюксенице и спешит в Великий Устюг.  И нам туда, так что Великий Устюг следует.
 
Ссылки и примечания к Части 2 третьей главы.
 
[1] Титов Н. «Вологодские губернские ведомости», 1845, №2. – С.12-16. По публикации Кузнецов А., Попов Г. «Краеведческий и литературный сборник на паях «Сухона»», вып. 1., Тотьма, 2014.
[2]. Одинец – достаточно распространённое в старой речи слово: это и единственный ребенок, и одиночка, и бобыль, и мужская серьга, что носится в одном ухе, и даже соболь такого качества, что идет в перечне один, не входя в «сорока́». В данном случае «Лось», конечно, камень-одиночка – одинец – но с той оговоркой, что недалеко от него есть его «пара» - камень «Корова». Прим автора.
[3]. «Миндура, изневяги и запуки старые» - поморская поговорка, содержащая аж три слова из поморской гово́ри. Миндура – ерунда, мелочь. Изневяга – неприятность, а «запуки старые» - предрассудки, не стоящие того, чтобы на них обращать внимание. См книгу автора «Пёзский волок». Прим автора.
[4].Кузнецов А.В «Почитаемые камни Русского Севера». По публикации Кузнецов А., Попов Г. «Краеведческий и литературный сборник на паях «Сухона»», вып. 1., Тотьма, 2014.
[5]. Река, образующаяся от слияния Сухоны и Юга у Великого Устюга, носит название Малая Северная Двина. Северной Двиной (или Большой Северной Двиной) она становится после впадения в нее Вычегды у Котласа. Прим автора.
[6]. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое, см том XLII части 1 и 2.
[7]. Кузнецов А.В. «Сухона от устья до устья»,  Вологда. Изд. «Ардвисура» 1994.
[8]. Титов Н. «Вологодские губернские ведомости», 1845, №2. – С.12-16. По публикации Кузнецов А., Попов Г. «Краеведческий и литературный сборник на паях «Сухона»», вып. 1., Тотьма, 2014.
[9]. Автор здесь и далее везде употребляет слово «туземец» без кавычек, то есть, в его первоначальном смысле «местный житель, живущий тут испокон века» и не вкалдывает в это слово никакого другого смысла. Прим автора.
[10]. Кузнецов А.В. «Сухона от устья до устья»,  Вологда. Изд. «Ардвисура» 1994.
[11]. Книга Большому чертежу / Под ред. К.Н. Сербиной. – М.: Издательство АН СССР, 1950
[12]. Шилов А.Л. «Заметки по исторической топонимике Русского Севера. М, 1999, стр 90
 
 

<< Предыдущая страница                                         << 7 >>                                         Следующая страница >> 

 

 

Комментарии (2)

Егор # 14 декабря 2020 в 15:55 0
С большим интересом читаю, спасибо за ваш труд!

Только мне один вопрос не дает покоя. Не совсем понятно, как по волокам перетаскивали груженые суда. Даже сейчас вывести на берег многотонное судно и передвигать его несколько километров - нетривиальная задача, а уж в стародавние времена... Даже если приделать колеса, то какая же нужна сила, чтобы толкать через водораздел, который должен быть выше? А вывести из воды на берег?
admin2 # 25 декабря 2020 в 10:32 0
Егор, вопрос, на самом деле, сложный и объемный. Его надо делить на несколько частей: 1. Волоки – они разные. Есть волоки между участками достаточно полноводных рек (как,
например, между Тверцой и Цной-Мстой у Вышнего Волочка, или из Ангары в Лену у
Илимска-Усть-Кута) Там явным образом шла только перегрузка товаров между судами
(большими) разных рек. А есть мелкие речушки; там перегрузка на мелкие суда
происходила раньше, либо вообще движение шло мелкими судами.
2. Идет ли речь о движении массовым, или это первопроходцы и эпизодическое движение.
В любом случае, когда движение массовое, волок оборудовался – подъемными
механизмами, «слипами» - этакими деревянными «рельсами», которые еще и мазались
жиром, и воротами, а сухопутный участок – гатями и копанями (когда по болоту шла
канавка). Для обеспечения этого движения к волокам стягивались охочие к заработку люди; они за плату и обеспечивали как подъем судов и товаров, так и обустройство самого волока. Они же, как правило, содержали в ближних к волоку местах вьючных и тяговых животных.
Впоследствии (18-19 века) этот промысел был вменен в повинность местным жителям –
обеспечивать проезд «гостей» по волоку – типа ямщицких станций на трактах. Подробно мы это описали в «очерках по ВВП», гляньте очерк 7 (часть 2) – там это на примере Пёзского волока. Или подождите отчета о Вымском волоке – там еще интереснее: на пути вверх по Шомвукве к волоку есть несколько пристаней: на нижних разгружаются суда и вместе с купцами товар везут посуху. А пустые лодки ведут еще выше, где на верхних пристанях уже вытаскивают из воды и ставят на колеса, чтобы везти лошадьми.
В случае, когда массового движения нет, купец все оборудование (вороты,
инструменты для постройки слипов или даже судов) везет с собой и готов к тому, чтобы
оборудовать волок своими силами (см, например, в обзоре очерк о Москвитине – он трижды бросает одни суда и строит другие, более подходящие). Но и в случае первопроходцев, купца ведут местные проводники, «вожи», от которых купец и знает, к чему ему быть готовым на волоке, и может запастись всем необходимым заранее. Ну а при перегрузке на большом волоке (где только товар, между большими реками) на пристанях появляется инфраструктура – верфи и т.д, где купец может продать своё судно и купить на соседней реке другое, или сдать/обменять/построить.
Движение по волокам – это достаточно многоплановая «культура», там много разных нюансов и приемов. При оборудованном волоке движение по нему не сложнее, а зачастую, легче, чем по самой реке. Но и там в сложных местах образовывались станции (помощников, что поведут судно бечевой или шестами) или пристанями со сменами типов судов, когда река из полноводной становилась мелкой и порожистой. Эти ребята и берега рек обустраивали – строили бечевники и мостики на них.
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев
Следуйте за нами: 
© Фонд «РУСЬ ИСКОННАЯ», 2021
Все права на любые материалы, опубликованные на сайте, защищены в соответствии с российским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах. Использование любых аудио-, фото- и видеоматериалов, размещенных на сайте, допускается только с разрешения правообладателя и ссылкой на сайт. При полной или частичной перепечатке текстовых материалов в интернете гиперссылка на сайт обязательна.